• Сегодня мы встретились с жительницей блокадного Ленинграда Валентиной Конновой, ныне проживающей в Петроградском районе. Сегодня ей 82 года, но блокаду она помнит до сих пор в мельчайших подробностях, которыми она поделилась с нашими читателями.

    "Чем дальше уходят блокадные дни, тем острее мы, уже очень взрослые люди, ощущаем ту обстановку, которую нам пришлось пережить, будучи детьми.

    О начале войны мы услышали в молочном магазине на Кировском проспекте. Тогда никто не мог подумать, что ждёт город 900 дней. Отец ушёл на фронт добровольцем и 25 декабря 1941-го года погиб под городом Колпино. В семьях, где были бабушки, всегда были какие-то запасы муки, круп, сахара, поэтому первое время до 8 сентября о голоде не было и речи. Всё самое страшное началось после 8 сентября: голод, холод, бомбёжки. В нашей семье было три карточки (рабочая, детская, иждивенца). Когда мама приносила общий кусочек хлеба, бабушка делила его на три части, подсушивая на буржуйке, и выдавала нам по маленькому кусочку три раза в день. Ещё у бабушки был в запасе кусок колотого сахара. Она откалывала по маленькому кусочку и давала его мне в карман фартука со словами: «Съешь, когда очень захочется!» А хотелось сразу, но надо было терпеть. Бабушка проверяла, а я много раз доставала его из кармана и смотрела в зеркало, и мне казалось, а вдруг их два (один в руках, другой – в зеркале). Плохо было жить голодным, в холоде, при коптилках, но самое страшное – бомбёжки.

    Первое время ходили в бомбоубежище на ул. Мира, дом № 16. И вот однажды, выходя из бомбоубежища, мы увидели огромное зарево. Такое было впечатление, что горит вся Петроградская сторона, а это горели «американские горы» в парке Ленина. Позже в бомбоубежище мы ходить не стали, так как много людей погибало под завалами. Стали сидеть в коридоре. Там висела клюшка нашей родственницы. По её амплитуде мы определяли, как близко попадали бомбы, одна из бомб попала в дом № 11, а мы сидели в коридоре дома № 13 по этой же улице Мира.

    Не могу не вспомнить, как я заболела корью. До сих пор помню фамилию врача – доктор Войтенко. Помню, как ей было сложно обслуживать больных – нужно было не только преодолеть расстояние, но и подняться по обледенелым ступенькам на последние этажи. Когда мы носили воду с Невы, берегли каждую каплю, но часто эти капли приходилось оставлять на ступеньках, силы у всех были минимальными. Зато при болезни детям давали соевое молоко. Это было большим счастьем.

    Первой потерей в нашей семье была смерть нашего любимого кота Барсика. Мы – двоюродные сёстры 7-ми и 8-ми лет – плакали над умирающим от голода Барсиком, мы не знали, сколько ещё впереди придётся пролить слёз от всех бед. Среди родных все женщины остались вдовами, а мы – детьми без отцов. Все наши мужчины защищали Ленинград.

    В январе 1942-го года мы переехали к тёте на Звенигородскую улицу, чтобы легче переживать все блокадные невзгоды. Напротив был морг. Когда взрослые возвращались домой, я докладывала – сколько саночек с покойниками было отправлено в морг, а их было очень много.

    Зима 1942-го года была морозная и ветреная. Мы с бабушкой выходили на прогулку в сторону улицы Марата. На углу Марата и Звенигородской с довоенных времён стоял ларёк. Когда по скользкой улице шёл человек, гонимый резким холодным ветром, этот ларёк казался ему огромной поддержкой, но как только он касался его стен, тут же падал замертво на груду таких же тел, верящих в надежду спасения. Люди были очень ослабленные и после передышки просто не могли идти дальше. А утром все оказывались в том же морге.

    Если в начале блокады убивали бомбёжки, то в 1942-ом стал совсем не выносим голод. Бабушка стала умолять маму об эвакуации. Она говорила, что в любой деревне пройдёт с протянутой рукой, ей подадут кусочек хлеба, и мы выживем. Мама поддалась на её уговоры и 27 марта 1942 года мы были эвакуированы в 11.00 с Финляндского вокзала поездом № 119 в Калининскую область Кашинский район, но бабушке не удалось пройти по селу с протянутой рукой. Она умерла в дороге. Ей было 52 года. Мы были высажены на каком-то вокзале. Кто мог – ушёл за обедом, а дети и старики остались. Вдруг я слышу голос мужчины: «Уберите покойника!». Стали брать мою бабушку. Я закричала, но, к счастью, подбежала мама и мы стали плакать вместе. Я так и не знаю, где могила моей бабушки, но воспоминаний об этом добром, милом, тёплом человеке очень много. Ей хотелось, чтоб я выросла хорошей внучкой, поэтому она читала только добрые, хорошие книги, а мне пришлось первую книгу прочитать самостоятельно. Книга называлась «Гитлеровцы несут нам горе, мученье и смерть», и мы – дети тех лет это познали. У нас было прервано и омрачено детство, отягощена трудностями юность.

    В Ленинград мы вернулись сразу после снятия блокады в 1944-ом году, но где бы мы ни жили, всегда помнили, что мы – Ленинградцы!"

    Материал подготовила Олеся Гудзь.

    Текст: Новости Петроградского района Санкт-Петербурга
    Фото: Новости Петроградского района Санкт-Петербурга
29 30 31 1 2 3 4
5 6 7 8 9 10 11
12 13 14 15 16 17 18
19 20 21 22 23 24 25
26 27 28 29 30 31 1